bluesealover

о сплине "письмо" - когда слушаю подобные песни, ну с таким надломом, надрывом как "приходи", "война" - не могу разделить певца и человека, то есть переносишь на реальность, не воспринимаешь как произведение искусства, а слышишь как исповедь
не кто-то спел – а тебе человек сказал
и не кто-то спел – а тебе человек сказал

там тоже холодно, всё обледенело, москва отрезвила пробками, давками, криками, суетная, у них стоят на эскалаторе, не ходят, "обережно двери зачиняются",
цветы - квитi
слышали колокольный звон, который переполнил все внутри благодатью, на михайловском, в метре от звонаря; я заплакала в квартире булгакова, он - мог родится только в киеве, эти книги помнят его, угол комнаты – нос корабля, окна на кирпичную кладку стены, его подчерк
такой другой город, я не могла его себе представить до, как угодно, но не так
в 1ый день всё в изморози, все заинедевело и замерло хрупкое, небо там выше чем,
звезды с нашей кухни
в лавре всё в лесах, я понимаю, что верю – в такие моменты, когда ты идёшь под штукатуркой и обновляемыми фресками, туда нельзя заходить, но василий нас проводит, и на тебя снисходит со всех сторон разбомблённой церкви с 3ёхметровыми стенами
на окнах транспорта – что-то импрессионистской кисти, такая вот изморозь, представляете
в нашей квартире среди прочих книг: оксфордский словарь, энциклопедия птиц с картинками и поваренная книга 1804 года
по ночам мы сидим на кухне под рокабилли, слава ищет пряности, я варю глинтвейн, они поют, у нас музыкальные стаканы; с утра мне снится, что я падаю и хватаюсь за дерево (как в кино, ну ущелье, ты летишь, и хватаешься за горизонтальное дерево) – в реальности деревом оказалась спящая на другой половине бесконечной кровати зу
прыгая на диване, мы чуть не сломали его в первый же день, уронили штору, но эл повесил, как мы бежали от «барабана» до квартиры до сих пор вспоминаем выборочно и по частям, но помню, что мы с s кричали, что мы “жалюзи и гардини (это итальянские фамилии!) и ищем политического убежища в гондурасе”
ещё: плиту зажигали зажигалкой зиппо, потому что в спичечном коробке 3 спички: 2 короткие и 1 длинная, предыдущие хозяева квартиры явно решали, кого съесть
в национальном художественном музее украины тенденция изображать женщин в зелёном цвете, и есть картина, на которой пятна солнца, такие, что можно стоять и не ощущать музея, тепло, садовые деревья, лукошки с (?) черникой
сегодня в 10.02 я уже выходила с коломенской, и теперь выспались наверно все, на память: обветренные и наждачные лица

«Стану спать не раздевшись или читать с любого/ места чужую книгу» - то есть всё сдано и даже огого как успешно, и теперь: есть время
завтра в киев, 2 самые нужные вещи, которые я беру с собой: фартук и зелёные шерстяные носки;
если отвлечься: знаете, есть неглубокий чуткий сон – ты плаваешь на поверхности, и все звуки, запахи, тени, существующие, пока ты спишь, они пробираются в твой сон, потому что это неглубоко, ну как окунуть руку в ручей, поэтому они, ну звуки, запахи тени - тоже легко окунаются
а есть глубокий – то есть ты под толщей (этой невесомой толщей, понимаете), и когда меня разбудили сегодня: то просто вытащили рукой изо сна, я вынырнула оттуда, он был так глубок, глубинен,
весь из солнца, поля, лес, густо, зелено, всё в лучах, река, запахи, свежо, лето в зените, просто пышет, напитано всё солнцем и отдаёт его вовне
солнца было больше чем в комнате к 12 часам, когда оно разливается и узкой полоской переползает в следующую комнату, потом полоска ширится и медленно движется, потом сходит на нет, и оседают, затвердевают и высыхают шкафы, обои, пол

Цитата стендаля не случайна: мы сходили на «берег утопии» 2ой раз и им веришь, веришь! Они убирают пространственно-временные границы, то есть французскую революцию совершаешь ты, и разочаровываешь в фихте тоже ты, и ты теряешь близких и ты стареешь в кресле, когда дочь переставшая понимать, накрывает тебя

моменты "полной иллюзии": когда Белинский возвращается в свою коморку над мыловарней и дарит кате перочинный ножик «но это всё, что у меня есть»

на первой половине выбивают подушки, простыни, сыплет снег, тишина и вдруг – выстрел, на второй половине: стол в рыжем свету, уют, вбегает с письмом, крича «пушкина убилииии»; внутренний обрыв

белинский: но каждый писатель писал только для меня, для меня одного, я открывал каждого писателя

диалог герцена и простого мужика с гармонью: герцен о философии, о пути россии, родной россии, на каждую его реплику мужик отвечает игрой на гармони - и выигрывает этот диалог, не говоря ни слова

ретроспектива прощания с белинским, повтор 1ого варианта с того же ракурса, но других позиций, смещение акцентов: он уходит, хромая, опираясь на слишком весомую и дорогую трость, жена герцена машет ему рукой, у него подмышкой коробка для жены, сгорая от стыда: «ей бы..батистовых платков.. она.. учительница», ты - глядя в его сутулую спину, понимаешь, что всё

задним фоном кренящаяся люстра неоправданных надежд, «что не так на картине?»;
«кто ты, вечный молох, пожирающий своих детей?.. нет, не то..»

“Эти чудные и столь редкие мгновения полной иллюзии могут случиться лишь в разгаре оживлённой сцены, когда реплики актёров мгновенно следуют одна за другой, например, когда Гермиона говорит Оресту, который убил Пирра по её приказанию:
Однако эти мгновения полной иллюзии не наступят ни тогда, когда на сцене совершается убийство, ни тогда, когда стража арестует героя и уводит его в тюрьму. Мы не можем поверить в реальность этих сцен, и она никогда не производят иллюзии. Эти места лишь подготавливают те сцены, во время которых зрители находят эти дивные полсекудны»

сижу кусаю шоколад, мате осталось ровно на заварку, голова трещит, до 66ого целая ночь (утро?)
бодлер, если читать все буквы – бауделаире (Baudelaire)
а айвенго – иванхое (Ivanhoe)
и подстрочники читать куда веселее, чем оригинал и переводы: «едва они попадают на палубу (плоские доски)»

всю ночь с вами, мои крошки

«концепция духовно-нравственного воспитания не работает» - я 2ой день сижу на 7ом билете (Герцен, Бельтов не виноват, за что так много ты написал);
и у нас есть билеты в киев, и мне как любому нормальному хочется отвязаться поскорее от всего московского и уехать топтать андреевский спуск: в нашей программе узнать курс гривны и смотреть вечерами доктора хауса, «лiкар’ хата» я имею ввиду
как сдам сессию, напечатаю себе футболку с индейцем – это система подкреплений, сдашь, возьми с полки пирожок

как Маришка на палубе – понимают только тигры, люди всё не о том: ищут обезьяну, укротитель отлынивает, старпому наплевать
если придумаю что-нибудь со сканером – повешу плёнку, там есть хорошее
вчера ночью рисовала, вот пожалуй и единственный плюс

и в гортани моей, где положен смех
или речь
или горячий чай
всё отчётливей раздаётся снег
и чернеет что твой Седов «Прощай!»

вот как-то так
и ещё «Тошнота» Сартра подбавила конечно

«Ларииис, гоша сказал мне, что деда мороза нееет» - мне было 6, но родители никогда мне не говорили, что деда мороза нет, гошина просветительская миссия не удалась))
мы всегда ставим тапочки у входной двери, и дед мороз каждый год, ступая босыми, кладёт туда подарки, конечно ночью, когда все спят
людям, вещам, стенам, запахам, звукам, погодам – всему окружавшему и создававшему 2009ый – спасибо, это был полный год
всех люблю, света вам, чуда
всем сердцем)

Я умею радоваться за вас, меня любят дети и животные, один дедушка тоже порадовался, когда я в магазине надела красное ведро на голову как цилиндр, у меня есть зенит, я люблю улыбаться в метро и ходить по бордюру, я надеюсь, что мои чашки и феньки приносят радость
ещё я люблю махать людям на пароходе
вот видишь, я не безнадёжна

из "Части речи"

Север крошит металл, но щадит стекло.
Учит гортань проговаривать "впусти".
Холод меня воспитал и вложил перо
в пальцы, чтоб их согреть в горсти.

Замерзая, я вижу, как за моря
солнце садится и никого кругом.
То ли по льду каблук скользит, то ли сама земля
закругляется под каблуком.

И в гортани моей, где положен смех
или речь, или горячий чай,
все отчетливей раздается снег
и чернеет, что твой Седов, "прощай".

И я глушу в себе эту обиду, я сержусь, и она подспудно гнездится, копится,
чтобы потом ошпарить «вне», внутри бурливо
но не об этом
сумку п мы сбрасываем ей со 2ого этажа на 1ый, то есть прямо с дутого витого кремового балкона, туда, на клетчатый пол, где разинуты её руки, она ловит, все довольны, что «шалость удалась»
вчера gestern мы слушали норвежскую речь, сидя в странном пространстве, и слушая странную музыку, которая нас и носителей норвежского – объединяла,
сегодня мы сбегаем из венгерского центра, стуча каблуками, бежит ww,
я застёгиваю пальто тоже на бегу, мы хотим успеть
но даже почти успев – не совсем то, что хотелось, как и с венграми
женщина в столовой наливает из термоса молоко, я чувствую, что оно тёплое и пахнет апельсинами

Антон Нестеров

Запахи

1
На повороте от лета к безумию
остановить машину и выйти в сухой ковыль,
(или как его там…)
– в горячий запах надсадного солнца,
– по колено в стрекот кузнечиков,
выйти
и стоять, в желтой ломкой траве,
покуда в памяти
не останется ничего:
ни голосов, ни лиц,
ничего,
кроме
этой
звенящей ноты.

2
Горное озеро, где любят купаться змеи.
Лицо кузнечика смотрит на тебя из травы,
когда тянешься отломить теплой от солнца брынзы,
тянешься за флягой с вином…
Закрыв глаза, чувствуешь,
как на веках
тысячью шорохов
пляшет
марево полдня,
как щекочет ресницы
запах клевера и чабреца…
С последним глотком вина
знаешь,
что возвращенья не будет.

3
Вытираешь руки тряпкой:
– На сегодня все.
Твои ладони:
по ним можно читать,
что ты сегодня рисовала.
Скипидар –
работа закончена, день удался.
Сладковатая пыль – это кобальт,
твой излюбленный фон:
не небо, не море, не воздух,
но то, в чем мы движемся.
Память об аптеке и школе: белила,–
особенно много, чтобы разбавить
это февральское солнце, фальшивый циан.
Простой и надежный запах влажной глины:
охра – возможность стоять на земле.
И вот это... Краплак...? Досада? Каприз?
Вон тот чуть изломанный контур?

4
Кто вернет
этот влажный, чуть сладковатый
запах снега в московских двориках,
оставшийся лишь
на одной картине Зверева,
которую всегда хотелось украсть…

Я всегда люблю смотреть каталоги икеа - они обжитые и светлые, там так трогательно спят люди в одеялах, раскинув руки и поджав ноги,
ww одета слишком прилично, и мы приезжаем раньше всех, катя прибегает в папином свитере, очень смешная, забывает паспорт на поезд, но мы всё же едем, в 12 приезжаем в совершеннейший ноябрь, тихие полусумерки, она берёт на руки кота и говорит, что он похож на маленький моторчик, из-за фырчанья
все прелести поездок и поезда в холодное время суток, термосы, сырокопчёная колбаса, мандарины, шарфы и свитера, фольга

то, что мы показывали вчера в пантомиме:
бетономешалка, виртуоз пластической хирургии доит корову, питон каа, лыжня россии, медведь с балалайкой пьёт чай из самовара с валенком, пожарник-трансвестит, бабушка гоголя читает книгу, симеон полоцкий изобрёл велосипед
если бы мы после прошли по вагону и собрали деньги за показ, поездка бы окупилась)

Клёво сидеть в кафе в хорошей рубашке и любимых удобных джинсах, пить мятный мокко, и смотреть альбом Альфонса Мухи вместе с ww,
чтобы сбавить мою эмоциональность, предлагаю бумажную одноразовую посуду, пластиковые приборы, дутые стены и молоко в мягких пакетах,
женщина везла за собой кожаный чемодан, на котором нарисован кенгуру – а) она конечно же везёт там живого кенгуру б) чемодан из кенгуриной кожи (по-моему, всё же первое, это очевидно),
от дыни осталось лишь лаконичное «вымыта. с мылом.»,
и ещё: люди массово стригутся и бросают курить, и умирают домашние животные, к сожалению

это пожалуй самая лучшая наша фотография:

Море, ты во мне, невозможно без тебя, единожды почувствовав синее,
больше полугода ждать белопенного шума, пахнущего арбузами,
это так надрывно, тоскливо, нерв внутри,
после шторма рано утром не было никого, но чаек так много, такие большие, спокойные, пуховые,
перед самолётом ты пробуешь воду рукой и пытаешься вдохнуть поглубже всё эту синь внутрь, потом всё тонет в облаках, все бегут по эскалаторам, уже сумбурно, море становится так, так далеко от тебя, что не веришь, что утром вы ещё были вместе, вы были одно
эмигрантская лирика о родине, море, моё море, невозможно без тебя

Мы тогда возвращались из железнодорожного,
пешком до конечной остановки автобуса – это в обратную от москвы сторону, что бы сесть, чтобы были места, по морозной ночи, за чертой города, небо высокое, свежо, колко, хрустко, мерзнёшь, пар, и провода от столба к столбу – ну эти ломаные пирамиды-вышки, железные палочники, машину, проезжающую по дороге, задолго до её появления на горизонте слышно, фары выхватывают поля, вырезают длинные полосы, всё в звёздах, поля тёмные тянутся, вдоль дороги бежит тонкая трава, высокая, как свободная штриховка, всё синее, но эта желтизна травы чувствуется через ночь

так захотелось это достать, почувствовать, вдохнуть
был март

Прошлая пятница была бесконечна, растянута жгутом теста, с пространством и временем мы не сходимся, Z рассказывал, как "бухал под столом с Реформацким" (филологи, оцените)), на встречу в переходе шёл мужчина в лыжных ботинках и лимонными лыжами на плече, в автобусе дети, две девочки 5ти и 7ми лет, ели красную икру, прямо из банки, пальчиками, ещё в пакете у них был виноград и цветная капуста,
понимаю, что тоже могу бесконечно смотреть на то, как женщина перемешивает салат/месит тесто/открывает духовку, сразу понимаешь – это Женщина
мы стояли на рельефном балконе 3 этажа, положив на парапет локти, смотря в одну сторону, и в этот момент мне показалось, что мы – я и она – одно и то же, какой-то удивительный момент равенства, меня и её
мне бы хотелось успеть запустить воздушного змея и даже больше – метеорологический шар,
сна не хватает совершенно, но – «дай прикурить от твоего задора» говорят мне



( Read more... )

Мужчина с польского разговорника таким приятным бархатным голосом спрашивает «что вы делаете сегодня вечером?», что хочется кричать дааа, детка, этим вечером я свободна, в шесть вскакиваешь, выясняешь, что в словах блондинка и блуд один корень, лужи не подмерзают корочкой, я ещё жду золота и шиповника красно-прозрачного, сахарящегося внутри, падать пока некуда – овраги отрезало, все с зонтами, прибегаю из-под ливня, в середине клумбы спит кошка, ww говорит «ну ты представь, как ты выглядишь с чёрными ногтями, похожими на арбузные косточки, с руками на четверть в феньках, читая Набокова», потом говорит ещё «вообще я бы не хотела сидеть рядом с нами в библиотеке», в 3.40 хочется на белые светлые продуваемые веранды моря внутри как никогда, но они переезжают: что будет с горой подушек и лестницей на полуторный верхний этаж, где можно лежать, раскинув руки и ноги; у Маяковского читаю очень важное:
от старой любви не отказываюсь, но она уже перешла в дружбу, а скоро, если вы не пойдёте вперёд, может ограничится и простым знакомством –
это очень о многом, наконец, правильные слова (французскую живопись я уже любил)